Характеристику политических идеологий невозможно начать без оценки самого понятия «идеология». Однако, даже имея нейтральный взгляд на вещи, нельзя не признать, что термин «идеология» принадлежит к наиболее неясным понятиям политологии. Изменчивость данного термина лежит в основе концептуального беспорядка в его толковании, который сохраняется по сей день. Одни возводят идеологию до статуса науки, в то время как другие опускают ее до патологической позиции фанатиков. Все это не может не приводить к крайностям в ее объяснении. Не случайно свою работу о политической идеологии европейских элит известный американский политолог Роберт Патнэм начинает со скорбного замечания: «Для любого подающего надежды сторонника социальной науки погружение в холодные и темные воды литературы по «идеологии» является шокирующим и разочаровывающим испытанием». Аналогичный пессимизм уже в 90-е гг. воспроизвел Дэвид Маклеллан: «За редким исключением слово «идеология» пробиралось запутанными дорогами уничижительных коннотаций».

Долгое время существовала традиция рассматривать идеологию как нечто ненаучное, иллюзорное и в целом патологическое образование в духовной жизни общества. С отмеченных позиций многие сводили все идеологическое к выражению состояния деформации, деградации и омертвелости сознания. Это было обусловлено главным образом тем, что идеология противопоставлялась «истине», науке и обоснованному знанию вообще, то есть идеология распознавалась своими когнитивными недостатками по отношению к науке. Согласно наблюдению Талкотта Парсонса, главный критерий идеологии проявляется в виде отклонения от научной действительности: «Проблема идеологии возникает там, где существует противоречие между тем, что думают и тем, что может быть установлено как научно правильное», - писал он.

Подобное ограниченное употребление термина «идеология» как формы крайней интеллектуальной испорченности есть прямое следствие противопоставления политических и научных аргументов. О том, что идеологическая мысль подлежит изгнанию из нашего сознания в силу обладания качествами психологической деформированности из-за наличия в ней таких эмоций как ненависть, тревога или страх, писал и Вернер Старк. В соответствии с этой позицией идеология характеризовалась не иначе как «мутная струя» ложного сознания в потоке общественной мысли. Совершенно аналогичный вывод был сделан в свое время и Карлом Ясперсом о том, что квалификация мышления как идеологии означает выявление заблуждения и разоблачения зла.

Другая крайность в отношении идеологии заключалась в нашумевшем тезисе о «конце идеологии». Данный подход появился на Западе в конце 50-х—начале б0-х гг.( Д.Белл, Р.Арон) и касался европейского, рационалистического типа сознания. Он означал конец старых универсалистских идеологий, опиравшихся на иудейско-христианскую духовную традицию—либерализм, социализм и классический фашизм 20-40-х гг. Однако лишь неизжитым европоцентризмом можно объяснить тот факт, что эрозия очень небольшого набора развитых в европейской культуре идеологий (часто до предела упрощаемых) была принята за крах всего разнообразия идейных систем, в рамках которых люди видят и объясняют мир. Не приходится удивляться, что по мере возрастания социокультурных, духовных факторов развития западного общества и трансформации культуры «модернити» в конце 60-х гг. деидеологизация сменилась реидеологизацией, т.е. восстановлением идеологии, только уже в новых формах и с новым содержанием. Российская деидеологизация, как отказ от официально-коммунистической идеологии, на поверку имеет мало общего с той деидеологизацией, которая была на Западе три десятилетия назад, и нередко на деле оказывается простой заменой одних мифов другими.

Оценка позитивного и негативного значения идеологии, сопоставление ее с истиной, моралью, свободой и добродетелями личности будет оставаться одним их сложнейших аспектов проблемы «идеологического». Нет сомнений, что большая часть проблем идеологии возникла из-за недостаточной концептуальной разработанности в самой политической науке. Как предположил американский культурантрополог Клиффорд Герц, «подобно тому как воинствующий атеизм эпохи Просвещения был ответом на очевидные ужасы религиозного фанатизма (и шагом к более широкому познанию природного мира), так воинствующе враждебный подход к идеологии явился ответом на политические холокосты первой половины XX века (и шагом к более широкому познанию социального мира)». Такое оценочное отношение к идеологии (в смысле вышеописанного ограниченного употребления), скорее, можно определить как реакцию на нее.

Страницы: 1 2 3


Другие статьи:

Внешняя политика и ее основные направления
Сегодня в российской внешней политике не наблюдается полноценной стратегии, но есть тактика, основанная на прагматизме и сохранении реактивной специфики. Между тем крайне важно определиться будет ли внешняя политика страны инструментом да ...

Группа социологических трактовок политики.
Социологические определения политики, основываясь на социологическом подходе, характеризуют ее через другие общественные явления: экономику, социальные группы, право, мораль, культуру, религию. В соответствии с отражаемой сферой общества ...

Политическая социализация. Сущность политической социализации
Формирование, воспроизводство и развитие политической культуры осуществляется через усвоение и поддержание людьми ее норм, образцов и стандартов поведения, традиций. Усвоение человеком требований статусного и ролевого поведения, культурны ...